| Елизаров Михаил "Госпиталь" |
| Автор: Administrator |
| 15.10.2009 21:29 |
 Все мы понимаем после этого чёртова Букера: к Елизарову-медийной фигуре трудно относиться без раздражения. И внешность его смешная достала, и напыщенные интервью, и глупые журналисты, и умные критики. Подите прочь! Дайте почитать прозу. Потому что Елизаров всё же писатель, а книга «Госпиталь» – это такая вещь, на которую глаза не закроешь.
Какой Сорокин-Пелевин? Те были деконструкторы, лоснящиеся могильные черви, а Елизаров – строитель. Он то конструирует, то просто городит как попало новую пугающую сакральность, дико и страшно нарастающую на расчищенном разрушителями пустыре. Конечно, свой жуткий сад он разбивает не на пустом месте, а на поросли, унавоженной Мамлеевым и ему подобными. Но Мамлеев плодил неказистые сорняки, корявые кустики, а Елизаров взялся всё безобразие подравнять и обиходить, чтобы публика не отворачивалась брезгливо, а застывала, не в силах отвести взгляд. Елизаров придаёт проросшей русской хтони должной эффектности, наводит на её делянке ландшафтный дизайн. Можно его должность не любить, но в мастерстве ему отказать трудно.
Приём, которым Елизаров делает свои рассказы, – расплавление обыденного. У него, обыденного, есть края, соприкасающиеся с потусторонним, и от близости бездны эти края подплавляются. В маргиналиях манифестирует трансцендентное, как сказали бы Дугин с Головиным. Жизнь может пропускать в себя потусторонние неожиданности. Тогда в гопоте празднуют бесы, бумажка в коробке конфет становится заклятием, детская дразнилка отправляет в безвременье. Тут не пелевинская поп-эзотерика и не сорокинское падение в абсурд, хотя в книге есть образцово пелевинские упражнения, вроде истории про поручика Голицына, да и без сорокинщины не обошлось, взять хоть рассказ про доброго отца-педофила. Легко найти в этих рассказах Стивена Кинга, но и тот окажется не настощим, пародийным, чрезмерным. Точнее – идущим до конца, не оставляющим неясностей. Если в доме тараканий ливень и нашествие жаб, то это не просто так, это Джисус Крайст сказал вам своё «прости». Елизаров меньше всего эпигон. Гоголь, пелевино-сорокин, американский хоррор и мамлеевское бормотание дают ему только материал для работы. Это его сад, рассаженный по собственному плану. Елизаров не пугает и не пугается, его отношения с тьмой рассудочные, конструктивные. Любую видимую иррациональность он укладывает в схему, в придуманные на ходу сакральные закономерности – не то архаические, не то апокалиптические. Такое старание увидеть во всяком сюрреализме действующий механизм у Елизарова – детское или дикарское, и оно не очень близко русской сказочной стихии, ну так он и не фольклорист. А если фольклорист, то современный. «Я вернусь» – кощунственный рассказ про «дядю Адика», за который политкорректное сообщество ещё, не исключаю, засадит сочинителя в тюрьму – это ведь не один Елизаров придумал, это плод коллективного бессознательного. В прозе патлатого бирюка в подтяжках не стоит искать смыслов, это раз. Рассказы значат что значат, и лучше обойтись без трактовок. Его проза эстетически радует и тревожит, это два. Как бы там ни издевались над елизаровским языком, он умеет им пользоваться, кто этого не понимает, тот сам дурак, спорить не о чем. И она, проза Елизарова, действует, это три. Она меняет читателя, даже возмущённого и презрительного. А действующая проза – такая вещь, что на дороге не валяется. «Госпиталь» – захватывающее чтение не на один раз. Опасная, достойная книга. |
